У времени в плену_Наука в Сибири № 21 - 1995

Наука в Сибири • N° 21 • май 1995 г, Удачный дебют В. Зазубрина в 1921 г. в качестве автора «первого советского романа» «Два мира», к середине 30-х гг. уже выдержав­ шего 9 переизданий, дает сильней­ ший, но, к сожалению, краткий им­ пульс для последующего творчества. В 1923 г. написаны повесть «Щеп­ ка», рассказы «Общежитие» и «Бледная правда». Рассказы публи­ куются в «Сибирских огнях» в том же 1923 г. Сложнее обстоят дела с повестью. Предложенная к изданию как в Сибири, так и в центре, она, однако, ни разу не появилась в пе­ чати не только при жизни автора, но и во все советское 70-летие. Рассказы также за это время больше не переиздавались. И даже роман «Два мира» после его «победного шествия» по многим сибирским и центральным издательствам вдруг получает неожиданные препятствия к своему переизданию в Новоси­ бирске в 60-е гг., во время так называемой «оттепели». По сути де­ ла с 1923 г. как писатель В. Зазуб­ рин замолкает на целое 10-летие. Только в 1933 г. выходит неокон­ ченным его роман «Горы». Закон­ чить свою работу над ним автору так и не удалось. Итак, бурный 1923 г. сменяется длительным спадом, из которого пи­ сатель мучительно выбирается лишь в последние годы жизни. «Не пло­ довит»,- сказал о себе Зазубрин в письме к Ф. Березовскому в том же 1923, удачном в творческом от­ ношении году. Но вряд ли эта са­ мокритичность соответствовала ис­ тинному положению дел, которые складывались для писателя гораздо сложнее и драматичнее. 20-е гг,- время, когда В. Зазуб­ рин с энтузиазмом занимается со­ зданием единственного за Уралом «толстого журнала» «Сибирские ог­ ни», вокруг которого группируются лучшие представители литературной Сибири: Л. Сейфуллина, В. Правду- хин, А. Караваева. В. Итин, К. Урма­ нов, Р. Фраерман, А. Коптелов, М. Никитин, Л. Мартынов. И. Уткин, М. Скуратов, С. Марков и многие другие. В это время писатель много выступает как публицист и литера­ турный критик, размышляющий о судьбах новой литературы. П ереломным в жизненной и творческой биографии В. Зазубрина оказался 1928 г„ год отстранения его от работы в журнале и сибир­ ской писательской организации. Пе­ чально известными в этом деле ста­ ли статья лидера группы «Настоя­ щее» А. Курса «Кровяная колбаса», остро критически оценивающая все художественное творчество писате­ ля. и прежде всего роман «Два ми­ ра». а также резолюция Сибкрай- кома ВКП(б) того же года о журнале «Сибирские огни» с указанием на ряд «серьезных идеологических ошибок», которые сводились преж­ де всего к публикации на его стра­ ницах произведений, дающих «вредное... отражение советской действительности». Среди них, в ча­ стности, называются зазубринские «Заметки о ремесле». Но еще за 4 года до этого «ито­ гового» для сибирского периода жизни В. Зазубрина события, в марте 1924 г. в Сиббюро ЦК пришло пись­ мо из Главлита РСФСР под грифом «секретно», посвященное опубли­ кованному в «Сибирских огнях» его рассказу «Общежитие». «Это поли­ тически и идеологически вредное произведение могло быть пропуще­ но только при исключительной не­ брежности Сиблита»,- говорилось в письме. Таким образом, «дело» на Зазуб­ рина было заведено практически сразу же после его творческого де­ бюта в «Сибирских огнях». Но ин­ тересно в данном случае то, что по­ сле появления этого «сурового» до­ кумента должно было пройти еще несколько лет, чтобы ситуация, что называется, назрела и повлекла за собой необходимые «оргвыводы». А в 1924 г. еще было возможным спу­ стить дело на тормозах, отписаться общими фразами от бумаги с пу­ гающими формулировками, типа: «обратить серьезное -внимание», «обсудить вопрос о привлечении к ответственности» и пр. Что и делает, то есть отписывается, Сиббюро ЦК в ответном послании Главлиту, обе­ щая в дальнейшем «все произве­ дения предоставлять на предвари­ тельное заключение Агитпропу». В последующее время именно неукоснительное выполнение подо­ бного обещания и привело к фор­ мированию того мощного аппарата советской цензуры, который рас— нависть к изъянам нашего быта и бы­ тия» явно диссонировали с той офи­ циально узаконенной оптимистиче­ ской интонацией, которая была глав­ ной и определяющей для «ведущего метода советской литературы». Ни в «Общежитии», ни в «Бледной прав­ де», ни тем более в «Щепке» не найдем мы той необходимой меры «исторического оптимизма», которая обусловила бы произведению путь к безоговорочной публикации. Даже написанные главы из планируемых второй и третьей частей романа «Два мира» уже не свободны от авторских рефлексий по поводу необходимости для успеха дела революции столь ог­ ромного человеческого жертвопри­ ношения. В «Щепке» же эти раздумья настолько усиливаются, что, несмотря на авторское намерение создать «вещь... полезную революции», сама смена угла зрения, попытка осмыс­ лить проблему изнутри, а точнее — одному из самых высоких для Зазуб­ рина литературных авторитетов. «Об­ щежитие», на мой взгляд, вещь не­ удачная,— писал Горький из Сорен- то,— ...современная жилищная тесно­ та — явление временное, нехарак­ терное... если бы Вы «жилищную тес­ ноту» расширили и углубили, показав ее как неизбежное условие структуры классового общества, но... с тем ма­ териалом. который Вы взяли, у чита­ теля получается пессимистический и несправедливый вывод: при советской власти половая путаница осложнена жилищной теснотой и ведет к пого­ ловному заражению сифилисом... Пи­ шете Вы плохо и мало заботясь о точности, ясности. И слишком много дано в рассказе черного». Но в том, что Горькому из его итальянского далека видится как не­ характерное и случайное, сибирский писатель разглядел черты, ставшие типичными для всего советского об- пространился в буквальном смысле «от Москвы до самых до окраин». Любопытным и горьким свидетель­ ством подобного рода могут слу­ жить архивные строки из воспоми­ наний известного сибирского кри­ тика Н. Яновского, раскрывающие одновременно еще одну, не изве­ стную широкому читателю страницу литературной судьбы творческого наследия В. Зазубрина: «В 1971 году я сформировал том, целиком по­ священный В. Зазубрину. В него должны были войти (и входили) по­ весть «Щепка», рассказы «Бледная правда», «Общежитие» и другие его художественные, публицистические, литературно-критические произве­ дения. Предваряла эту публикацию моя статья «Несобранные произве­ дения В. Зазубрина». А сначала она была опубликована в журнале «Си­ бирские огни» в 1971 г., № 8. С этого времени и началась беспо­ щадная критика и статьи, и второго тома «Литературного наследства Сибири»... Вопрос был вынесен даже на бюро обкома, на котором моя статья с помощью некоторых наших писателей Новосибирска была осуждена и вынесена рекомендация об освобождении меня от занима­ емой должности заместителя глав­ ного редактора журнала... В 1972 году второй, «зазубринский» том «Литературное наследство Сибири» вышел в изуродованном виде. В нем уже не было ни повести «Щепка», ни других ценных материалов...». С текстом повести читатель смог по­ знакомиться лишь в конце 80-х гг., когда началось переиздание главных произведений В. Зазубрина. Ч е м же так неугодно было твор­ чество писателя, главным делом жизни которого было утверждение революционных завоеваний, идео­ логической цензуре? — Пожалуй, своим творческим максимализмом. Открытость авторской позиции, «не- I 189-шиа са дм рмдеш I. Я. Зазубрина (1195-1938) б июня 1995 г. исполняется 100 лет со дня рождения известного сибирского писателя, критика, публициста, собирателя литературных сил послереволюционной Сибири, стоявшего у истоков создания жур­ нала «Сибирские огни», Владимира Яковлевича Зазубрина (Зубцова). Сложным, а в итоге своем трагичным, оказался путь писателя, всю свою жизнь отдавшего служению идеалам революции и погибшего в волне репрессий 30-х гг. Сложной была и его творческая биография, а также литературная судьба его произведений, драматическое раз­ витие которой продолжалось уже после смерти автора. с изнанки; заглянуть за фасад про­ исходящих событий, уже повлекли за собой настороженность со стороны цензуры. Напомним, что речь в «Щепке» идет о кровавых буднях Че­ ка. При таком анатомирующем под­ ходе, когда автор буквально со скальпелем входит в «святая святых» революции — подвалы «чрезвычай­ ки», куда не рисковали заглядывать даже самые «верные ея», о публи­ кации повести в то время, конечно, не могло быть и речи. Тем более, что авторское осмысление этой больной проблемы оказалось более человеч­ ным и глубоким, чем требовала от писателя эпоха. То же следует сказать и о рассказе «Бледная правда» с его напряженными раздумьями — уже на «мирном материале» — о судьбе че- ловека-«щепки» в мощном всепог­ лощающем революционном потоке. Что же касается рассказа «Обще­ житие». то произведение это также не случайно привлекло к себе столь пристальное внимание аппарата цен­ зуры. В нем Зазубрин одним из пер­ вых в советской литературе отклика­ ется на те болезненные проблемы но­ вого жизнеустройства, осмысление которых в дальнейшем складывается в целую литературную традицию, представленную именами М. Булга­ кова, М. Зощенко, А. Платонова, П. Романова и других авторов, в чьих произведениях через изображение бытовых сторон социалистической жизни явно просматривалась ее бы­ тийная суть. Хотя Зазубрин отнюдь не посягает на мировоззренческие основы нового строя. Как верно пи­ шет А. Горшенин в своем предисло­ вии к сборнику «Общежитие», автора интересует не более чем «нравствен­ ное реноме» партийного работника, в то время как цензура увидела в рассказе оиернительстзо самой «идеи коллективизации быта и всего совет­ ского строя». Тем же. кстати сказать, не понравился рассказ и Горькому, раза жизни с его жилищной и бы­ товой неустроенностью, неизбывными коммуналками и общежитиями. Хотя сказано это по-зазубрински прямо, резко, без полутонов. В 20 страниц содержательно и стилистически гус­ того текста умещается повествование, которое могло бы стать сюжетом объемистого романа. Как видим, несмотря на удачный творческий дебют с романом «Два мира», цель которого, по словам са­ мого автора, была не более, чем «дать красноармейской массе просто и по­ нятно написанную вещь о борьбе двух миров», дальнейшие отношения Зазубрина с партийно-идеологиче­ скими органами строятся довольно сложно. Итоговым для писателя про­ изведением стал его неоконченный роман «Горы», который создавал он в последний, московский период своей жизни. Если говорить об идей­ но-тематической стороне произведе­ ния, то обращение к актуальной в 30-е гг. проблеме коллективизации деревни являлось не чем иным, как новой попыткой опального автора вписаться в русло официальной ли­ тературы, на новом материале войти в контакт с литературными властями. Впрочем, в это время положение Зазубрина в литературных кругах вы­ глядит внешне довольно прочным. Работа в Госиздате, затем в редакции журнала «Колхозник», участие в ра­ боте I Съезда советских писателей, дружба с Горьким, дача в Передел- кино — все это «штрихи к портрету» благополучного советского литерато­ ра. Но Зазубрин, конечно, чувствовал необходимости творческого свиде­ тельства своей искренней преданно­ сти социалистическому строю. И та­ кую попытку он предпринимает в своем последнем произведении. Н о как всегда это было в твор­ честве этого автора, практической ре­ ализации «социального заказа» на­ чинает вновь мешать наличие чест­ ного писательского взгляда. В «Го­ рах», как в свое время в «Щепке» и «Бледной правде», ему удалось не столько утвердить, сколько раз­ венчать основную идею, в данном случае идею коллективизации. В спорах главного героя Безуглого с кулаком Моревым, в его сожале­ ниях об утрате дедовской усадьбы с роскошным яблоневым садом слишком сильны интонации сомне­ ния и ностальгии, чтобы убедить чи­ тателя в правильности выбранного партией «курса». А художественная попытка утвердить идею коллектив­ ного хозяйствования через описа­ ние образцово-показательного бы­ та коммуны «Новый путь» может быть сравнима лишь с лубочными кадрами из фильмов «Светлый путь» или «Кубанские казаки». Искусственно окультуренный мир в романе перестает быть живым, органично-естественным, являя со­ бой подобие того нового способа социального жизнестройства ог­ ромной страны по единому обще­ государственному экономическому и культурному плану на основе пе­ редовой методологии, который представляет собой послереволю­ ционная советская действитель­ ность. Авторское слово наполняется живым дыханием лишь тогда, когда писатель погружается в стихию ал­ тайской природы, атмосферу самой жизни Горного Алтая и алтайцев. Интересно то, что в своих письмах к воронежскому писателю В. Ря- ховскому Зазубрин неоднократно касается работы над романом «Го­ ры». Но ни разу он не пишет в них о проблематике романа «Соску­ чился по своим «Горам», по земле, по зверям и птицам». — читаем в одном из писем; «Пего наступило. Тепло. Из земли все прет. Я пишу «Горы»... Для «Гор» мне необходи­ мо побывать в яблочных местах»,— пишет Зазубрин в другом письме. Вот таким неожиданным образом, несмотря на искренние старания писателя быть в русле главных пол­ итических событий страны, обнару­ живает себя истинная авторская позиция, «сокровенный сердца че­ ловек» в итоговом романе В. За­ зубрина. «Горы», таким образом,- это, скорее, попытка, и в большой степени малоосознанная, укрыться от официальной жизни в естест­ венном мире природы, найденный творческий способ жизненной пе­ редышки. Политическая ситуация 30-х гг. по самой своей логике должна бы­ ла с неизбежностью подвести тра­ гический итог такой стойкой твор­ ческой бескомпромиссности. Еще в 20-е гг., в период работы в «Си­ бирских огнях», пытаясь теоретиче­ ски обосновать качество новой ли­ тературы как литературы пролетар­ ской, Зазубрин писал: «Кровь ли­ тературы, кровь по преимуществу интеллигентская, должна быть ос­ вежена молодой кровью того клас­ са, которому сейчас принадлежит власть в стране». А чтобы утвердить это новое, надо «перешагнуть через старое... перешагнуть... просто, строго и мудро, без ненужного кривляния... ненужного надрыва и «упадничества»,— С удивительной точностью реализовалось это бес­ страшно-безоглядное теоретизиро­ вание в трагической судьбе самого автора. Е. П РО С К У РИ Н А , Институт филологии СО РАН. г. Новосибирск. За предоставленные архи­ вные материалы автор благодарит д. и. н. В. Познанского.